Виктор Классен, «Радиокомпания «Вектор»: «Мы занимаемся нанотехнологиями уже 23 года»


На судьбу чистопольского ЗАО «Радиокомпания «Вектор», из небольшого закрытого оборонного завода превратившегося в одного из лидеров на рынке спутниковой связи, в свое время повлияли окончание «звездных войн» с США, немцы-меннониты и письмо Шаймиева в Москву. О своей компании, о рынке услуг спутниковой связи, систем безопасности, о конкурентах и партнерах рассказал ее генеральный директор Виктор Классен.

Космическая связь – это хай-тек, это новейшая, инновационная отрасль. Можно ли сказать, что у нас в России есть рынок услуг космической связи?

Есть. Нормальный, цивилизованный рынок.

Какие товары, какие услуги вы предлагаете на рынке?

У нас есть понятие продуктовой линейки. У нас это все достаточно специфично, потому что мы – единственный в России провинциальный оператор спутниковой связи. Все остальные операторы – в Москве, в пределах МКАД, или в Петербурге. У нас очень диверсифицированное предприятие. Мы занимаемся системой спутниковой навигации ГЛОНАСС/GPS, Интернетом, сетями спутниковой связи, системами безопасности, системами удаленного наблюдения… Например, мы делаем для Туркмении системы видеонаблюдения за шельфом через спутник. Чтобы сидя в Ашхабаде, можно было бы смотреть, что там происходит. Мы зарегистрировали торговую марку «Тотальный контроль». Мы за то, чтобы бизнес-процессы имели тотальный контроль: сколько киловатт-часов расходуешь, сколько солярки тратишь, какие у тебя потери руды…

У вас заказы государственные или от бизнес-структур?

Госзаказов у нас почти нет. Ну, был вот нацпроект «Образование». Конечно, большинство школ получили Интернет по проводам, но в сельских школах, в малых сибирских городах, куда волоконно-оптическая связь толком не дошла, ставили станции спутниковой связи. В рамках этого нацпроекта мы около полутора тысяч школ Интернетом обеспечили, и это в основном сельские школы. Ну вот представьте себе: по жуткой распутице, на лошадях ребята втаскивают в село станцию спутниковой связи. Это в Мари Эл… В Оренбургской области мы обеспечили Интернетом 276 сел, в Татарстане – 176. У нас меньше, потому что только в отдаленных селах это нужно, а в остальных и обычная связь есть. Все 300 станций в Ростовской области – тоже наши. У нас в стране всего 25 тысяч станций спутниковой связи. Двадцать процентов всех опорно-поворотных устройств сделали мы. Десять процентов всех станций смонтировали мы.

А кто ваши конкуренты?

Конкуренты у нас – это ужас! Это все московские компании. У нас есть своя тактика работы с ними. Они все друг с другом дико конкурируют, они все друг у друга переманивают кадры, и кадры эти уже по 25 раз обошли по кругу все фирмы. Только пришел, потому что ему дали на 5 тысяч больше, как уже пишет резюме в другую фирму. Когда я говорю, что у нас народ спокойно работает по 20-23 года, они не верят. И мы говорим клиенту: вот, посмотрите на этих московских ребят. У этих технология NEC – это японская фирма. И они работают только по этой технологии.

Вот эти ребята работают с израильской фирмой «Гилат». Там своя технология: протоколы, интерфейсы и все прочее. И с никакой другой фирмой не стыкуется. А вот эти работают с американской Hughes Network Systems. У этих – тоже все свое, несовместимое с другим. И только мы, радиокомпания «Вектор», работаем со всеми технологиями. Мы говорим клиентам: все эти технологии дают примерно одинаковый результат. Давай посмотрим, какая у тебя задача, какая из этих технологий лучше всего тебе подходит, и ее тебе и сделаем. Мы любой из них владеем. Кроме того: московским фирмам в Москве продавать свои услуги почти некому.

Спутниковая связь хороша там, где большие расстояния. Вот Хабаровск с Москвой связать – это как раз для спутниковой связи. Но для этого надо выезжать из Москвы, а ребята из этих пяти фирм за пределы МКАД выезжать не любят. Русская провинция? Села? Моногорода?.. Нет уж, пусть лучше кто-нибудь другой. И они нам звонят и спрашивают: а вы бы не могли вот там-то смонтировать станцию? Конечно, можем, – говорим мы, – какие вопросы… И мы им всем монтируем. Сейчас, наконец, понадобилось и сервисное обслуживание. И его тоже мы осуществляем. Татнефть, оренбургские буровики прямо говорят: не нужны нам эти москвичи! Да он меньше чем за 500 долларов с табуретки не поднимется… А мы ездим. В Ямало-Ненецком и Ханты-Мансийском округах часто бываем.

Ребята приехали в Новый Уренгой и неделю сидели в какой-то кибитке – невозможно было вылезти, такая пурга была. А потом еще на вертолете надо было лететь. Недавно вернулись из Улан-Удэ, рассказали: 400 км по раздолбанной дороге в тайге проехали за 4 часа, да еще в одном селе по пути пообедали. Я говорю: такого не может быть! Это ж вы с какой скоростью ехали? Отвечают: сто шестьдесят – сто восемьдесят. На «Лэндкрузере». Просто шофер по этой дороге уже наездился… У нас там есть партнеры, потому что уж очень далеко и дорого туда летать.

Если даже просто предъявить клиенту требование оплатить дорогу, он откажется – это 100 тысяч только за билеты. Эти партнеры независимы и могут работать и на конкурентов наших – это ради Бога. Но вот когда что-то случилось с модемом, будь добр выделить людей, которые на станцию съездят и починят. Для партнеров мы проводим обучающие семинары, как у нас полагается: с рыбалками, шашлыками, банями, с походом в Билярск, с обливанием водой из Святого ключа… Примерно 50% – работа, 50% – спорт, развлечения, водочки немножко…

Вы следите за реакцией инновационного сообщества на знаменитое письмо президента Медведева «Вперед, Россия!»?

Конечно. Мы сами держимся до сих пор только потому, что мы всегда на пике. Поэтому мы вынуждены все время людей обучать, мы вынуждены постоянно внедрять все новое, что появляется. Мы создали у себя то, что называем интеллектуальным конвейером: от технического задания на проектирование до живой документации – сначала проектной, а потом исполнительской. Вот я приехал только что из Туркменистана. Там были все лидеры мировых рынков: лучшие компании Китая, США… «Сименс» прислал мощную делегацию, и у них там давно уже представительство есть. И все наши игроки основные там были. Огромные деньги с этих газовых месторождений пойдут, и все хотят там работать.

Мы приехали туда с тремя ключевыми технологиями: первая – это видеонаблюдение через спутник. Вторая – это мобильные комплексы спутниковой связи, которыми успешно пользуются в МЧС, в силовых, контртеррористических структурах. Это – на базе «Баргузина». Антенна сама разворачивается, сама находит спутник, сама настраивается. И третья – это наша совместная разработка с МВД Татарстана, связь с беспилотным летательным аппаратом. Он управляется ГЛОНАССом, летит, например, над шельфом Каспийского моря, над спорной территорией, там стоит видеокамера, которая передает изображение на мобильный комплекс, и через спутник оно идет уже в Ашхабад, где его смотрят и принимают решение. Мы не можем не владеть самыми последними писками технологий – иначе мы умрем сразу.

Меня волнует, что антенна и все прочее – ну, кроме «Баргузина», – сделано не в России…

Правильно беспокоит. И это вопрос, который надо задавать руководству страны. Доколе все передатчики будут японские, а антенны – американские? Я спрашивал об этом своих ребят, с которыми работал еще в Москве. Ответ очень прост: никто не вкладывает в это деньги. И почти не осталось людей, которые знают и умеют. Вот самый страшный случай: когда начался ельцинский кризис, все 7 кандидатов наук с нашей кафедры, великолепные ученые, все русские, которые не захотели уезжать ни в Израиль, ни в США, ни в Германию, – они все перешли работать и до сегодняшнего дня работают охранниками Центрального банка Российской Федерации. А это же физтехи!

Ребята из лучшего вуза страны, который готовил разработчиков передового оборудования. Я спрашиваю: «Ну остались хоть какие-то разработчики?» В ответ мне рассказали, как сделали в МВТУ им. Баумана: купили какую-то американскую программу расчета зеркальных антенн, в которую подставляют параметры, а она выдает результат. Как устроена программа, по каким принципам считает – неизвестно. Нет воспроизводства научных кадров. Вот, например, нам нужно в Хабаровске измерить характеристики огромной антенны. Так во всей России – четыре человека, которые умеют это делать!

Можно ли вообще восстановить эту традицию?

Можно. Это все наше российское нытье – «вот мы безумно отстали, вот мы сиволапые…» Ребята! Меняйте ситуацию! Вот Калужская область, где недавно был Путин. Здесь нет ни нефти, ни газа, ни полезных ископаемых. А профицит бюджета есть! И безработных нет. Все только «требуются», «требуются», «требуются»… Открыли завод Volkswagen. Или вот Белгородский университет. Очередь стоит из западных профессоров! Мы вот все в Татарстане говорим: «О! Татарстан – это студенческая республика! Это республика вузовской науки!» Ребята! Нет здесь никакой вузовской науки. Давно уже нет. Одни старые профессора, вроде меня. Новых нет!

Где очередь иностранных студентов, которые хотят учиться в татарстанских вузах? Где очередь западных профессоров, которые мечтают о контракте? Ничего этого нет. А в Белгороде – есть. Потому что там платят, очень хорошо платят. Туда возвращаются наши, которые уже осели в Штатах или Германии. А всего за границей триста тысяч наших ученых! Их надо вернуть. Так же, как Германия взяла и забрала отсюда три миллиона немцев. Так же, как Израиль забрал всех, кого только смог. У нас в Чистополе есть факультет «Восток» Казанского авиационного института. Это – крупнейший из филиалов КАИ. Он настолько развился, что если 23 года назад у нас была только одна кафедра – прикладной электродинамики, то теперь их пять. Проблемы – в управлении. Дайте возможность тем, кто что-то хочет, дайте им возможность работать!

Как сказался на вас кризис?

Было бы глупо говорить, что мы не чувствуем кризис. Мы вот только что подвели итоги 9 месяцев: они чуть хуже, чем итоги полугодия. У нас рост по продажам 20%. Обычно бывает 40%, а когда был запущен нацпроект «Образование», у нас было 50% в год. Мы – быстрорастущее предприятие по продажам. По валу – рост 20%. По чистой выручке – 49%. Кризис даже пошел нам на пользу: у нас упала себестоимость! Мы за всем стали очень тщательно следить, уменьшили расхлябанность. Шаг вправо, шаг влево – увольнение. Как-то стали серьезнее относиться к бизнесу.

Вот, например, у нас большая дружба со Сбербанком. Но, несмотря на это, мы переходим в другие банки, потому что там проценты по депозитам выше! Я считаю, что Сбербанк не отвечает на вызовы времени. У нас есть «Промсвязьбанк», там все делается в электронном виде. Самый продвинутый по электронным технологиям, ну просто супербанк. Россельхозбанк очень гибкие условия дает. И с «АК БАРС» Банком мы сейчас более активно работаем. Не потому, что он близок к правительству, а потому, что депозитная политика у них – самая крутая в Татарстане. Круче нет.

«МЫ ПРИЛЕТЕЛИ В ЧИСТОПОЛЬ НА ВОЕННОМ ТРАНСПОРТНОМ САМОЛЕТЕ»

Как начиналось ваше предприятие?

Мне пришлось поменять прописку и переехать из Москвы, где я прожил 24 года, в Чистополь. Мне это было легко. Для жены это было трудно. Я был человек идеи. Я только-только, в 36 лет, защитил докторскую диссертацию (кандидатскую я защитил сразу после физтеха). О том, что есть Татария, я вообще не знал. Мы прилетели в Чистополь на военном транспортном самолете.

Не с парашютом сбрасывали?

Нет, до этого не доходило… Мы были предприятие нулевой категории – выше ничего не было, и у нас была нулевая категория оплаты – это редко где в стране встречалось. Оклады по тем временам были просто зашкаливающие. Все работники – 84 семьи – получили квартиры. Мы с самого начала, уже 23 года назад, занимались нанотехнологиями. Наша техника должна была работать в открытом космосе. Мы создавались как предприятие, которое работает на ПРО (противоракетную оборону), СПРН (системы предупреждения ракетного нападения) и СККП (система контроля космического пространства).

Первоначально мы назывались Чистопольское конструкторско-технологическое бюро «Вектор». Мы должны были разрабатывать крупноапертурные радиолокационные космические системы предупреждения о ракетном нападении. Это как раз то, что называлось «звездные войны». Это был тот самый «асимметричный ответ», о котором Горбачев говорил Рейгану.

Но когда развернулась перестройка, развалился СССР и исчез наш могучий минрадиопром, мы поняли, что все наши карты как военного предприятия биты. Мы должны были погибнуть. Госзаказа больше не было. Горком партии опечатали. Татарстан стал суверенным. Чистопольский часовой завод, на территории которого мы располагались, в одно прекрасное утро перестал нас пускать к себе на территорию. Мы остались на улице, в чистопольской пыли. Можно было взять веревку и повеситься. Спасибо еще, что дали возможность вывезти все наше оборудование, приборы, компьютеры, документацию.

Как вы выжили? Чем стали торговать?

У меня всегда был решающий довод: я не могу бросить своих ребят. Я их притащил в Чистополь с семьями, с детьми, и я должен дать им какую-то работу, какую-то идею, какую-то веру в будущее. Мы рассредоточились по разным районам города, в 12 точках, преимущественно во всяких подвалах. Даже в музее место нашли. Совещания нам приходилось проводить под дырявой крышей, и когда шел дождь, он заливал наши бумаги.

Тогда Шаймиев только стал президентом, и, как и всякому президенту, ему нужна была защищенная связь. Мы ему организовали такую связь – спутниковую. Второе, что было очень важно для суверенного Татарстана, – это сотовая связь. В Москве только-только появился «Билайн», первые сотовые телефоны. В Татарстане этого не было. Я объехал тогда чуть не все Соединенные Штаты в поисках технологии, которая была бы круче, чем «Билайн». И мы привезли сюда абсолютно новую, свежую разработку Hughes Network Systems – цифровую сотовую связь. Привезли все необходимое оборудование. Мы же построили первые 14 башен 125-метровых – в Зеленодольске, в Бугульме, в Челнах, Казани, Чистополе, Альметьевске…

И появилась сотовая связь, которая называлась Tatincom. «Сонет», москвичи, появились потом. Первые трубки были у Шаймиева, Муратова, Исхакова. И третье – это было абсолютно запрещенное к ввозу в Советский Союз оборудование для междугородной связи Standard Electric Lorenz (сейчас их купил Alcatel) – тоже цифровое.

Я лично грузил эти ящики в Штуттгарте на фуры. Американцам казалось, что они очень хорошо делают, разваливая Советский Союз, и Татарстану все эти запреты было разрешено обойти. Но главное, что мы сообразили, оставшись на улице, – это то, что от космической радиолокации до спутниковой связи дистанция небольшая, и притом космическая связь, конечно, существенно проще, чем космическая радиолокация.

И мы решили стать оператором спутниковой связи. Я попросил Минтимера Шариповича написать письмо в Москву с просьбой выдать нам лицензию на эту деятельность. Это был период, когда никто не знал, что можно, а что нельзя. Ну, например, валютой тогда уже пользовались, а законодательство это запрещало, и человека с долларами в любой момент можно было посадить. И тогдашний министр связи Булгак такую лицензию нам подписал.

Лицензию-то вы получили, но ведь к ней надо оборудование и спутники!

Мне помогло то, что я – один из тех российских немцев, которые не уехали. У меня в классе было 28 человек немцев, и я – единственный, кто не уехал. Под Оренбургом жило огромное количество немцев, которые при Екатерине приехали сюда, по существу они все были религиозными диссидентами. Это меннониты – немцы, которые не приняли Мартина Лютера. Но они и не католики. Им пришлось тогда уехать из Германии. Примерно три миллиона уехали в Канаду, в район Монреаля, еще три миллиона – в район нынешнего Сиэттла в США, и еще три миллиона – в Россию по приглашению Екатерины Великой, которая тоже была немкой.

А Ельцин делал все, чтобы все немцы уехали. Полный идиотизм, конечно. Немцы – это работяги из работяг. И я поехал в Германию, в Бонн, в министерство связи. И надо же было такому случиться, что там я встретил доктора Эриха Феллманна, который оказался меннонитом. И когда он узнал, что я тоже меннонит, мы очень сдружились. Он отвечал в министерстве за спутниковую связь, и он сделал главное: договорился, что они повернут все антенны одного своего геостационарного коммуникационного спутника на Татарстан. Вот так, худо-бедно, потихонечку пошли заказы.

Как вы из предприятия ВПК превратились в ЗАО?

Когда был издан указ об аренде в СССР, мы через две недели взяли наше предприятие в аренду и стали его выкупать. Это был мучительный процесс, и шел он больше двух лет. Скидывались из зарплаты, я вел агитацию… В конце концов все арендаторы стали акционерами. Землю мы выкупили уже много позже, когда это стало возможным. Постепенно количество акционеров уменьшилось. Сначала это был весь коллектив. Но постепенно люди стареют, выходят на пенсию, умирают, бывает, что нуждаются, и многие свои акции продали – по нормальным рыночным ценам.

У нас не было такого, как на некоторых других предприятиях – угрозами, под дулом пистолета… Какая была рыночная цена – по такой предприятие и покупало. У нас есть бонусная программа, по которой эти же акции мы выдаем кому-то из передовиков в виде премии.

У вас получается что-то вроде социалистического предприятия?

Ну, было что-то вроде югославской модели, которой одно время все увлекались. Но сейчас это уже не совсем так. Наибольшее количество акций у меня – чуть больше 25%. Все остальные акции распределены, как сейчас это и положено для закрытого акционерного общества, между остальными 49 акционерами. Те, кто входит в наш совет директоров, имеют zusammen (вместе – прим. В.М.) 51%. То есть если совет директоров принимает какое-то решение, то это решение и большинства акционеров. Ну, кроме тех, где требуется квалифицированное большинство, вроде изменения устава.

У нас есть некоторые элементы тех древностей, когда мы только начинали. Ну вот, например, моя зарплата. Принцип ее начисления не меняется с 1989 года: высчитывается средняя зарплата по всем сотрудникам и умножается на шесть. Средняя зарплата у нас сегодня 17500 рублей. А система бонусов и опционов у нас такая, что у нас можно получить премию, например, как один наш сотрудник недавно получил, в 600 тыс. рублей – это наличными и после уплаты всех налогов. Это за то, что принес в клювике очень хороший контракт. Мой бывший студент…

«Я ВСЕГДА ВСТАЮ В ПЯТЬ УТРА»

Вы кем себя считаете – бизнесменом или инженером?

Хороший вопрос. Такой вопрос мне никогда никто не задавал… Самому себя судить трудно. Но вот мнение Таркаева, которое он как-то мне высказал сам, без всяких наводящих вопросов. Мы с ним были хорошие друзья, он тоже радиофизик. Он спросил: «А знаете ли вы, чем отличаетесь от меня?» Я говорю: «Никогда не задумывался». – «Вы, – говорит он, – занимаетесь только тем, что вам интересно, а я занимаюсь только тем, что приносит деньги. Вы – как инженер. Вот вы заинтересовались чем-то, и будете этим заниматься, не думая о том, принесет вам это деньги или нет. А я вкладываю деньги, допустим, в зеленодольский фанерный комбинат, но я точно знаю, сколько я с этого получу». Думаю, он преувеличивал – он в первую очередь был Человек Большой Идеи.

Чем увлекаетесь в свободное время?

С отдыхом все банально, примитивно. Когда можно – это рыбалка на Каме с друзьями, многие из которых мои бывшие студенты, а ныне коллеги. Очень люблю музыку. Полазить по Интернету тоже. А вот на книги времени теперь не хватает, хотя дома у меня большая библиотека. Я в детстве очень много читал. Я ведь человек деревенский. Радио не было, телевидения не было, Интернета не было. И я все, что было в нашей сельской библиотеке, – а у нас была замечательная библиотека, – прочитал: всю русскую классику, Золя, «Декамерона», Жюля Верна… Любимый мой писатель – Томас Манн, обожаю его. Регулярно хожу в бассейн и в фитнесс-клуб. Я предпочитаю индивидуальные виды спорта. Я как-то стесняюсь игровых видов. Это еще со школы.

Я пошел 6-ти лет, а все остальные были на год старше, выше и сильнее. Мне все время приходилось бороться за место под солнцем. И в команды меня не брали. И в институте то же самое было: я поступил туда в 16 лет. Все время приходилось тянуться. Я в институте занимался боксом, потом пару лет гимнастикой. – Вы – сова или жаворонок? – Как-то так получилось, что когда я работал над докторской, приучился вставать в пять утра. И с тех пор всегда встаю в 5 утра. Мне утром работается лучше всего. Я – жаворонок. Это жена у меня – сова… Где-то без пятнадцати шесть приезжаю на фирму. Я совершенно один, никто не мешает. Можно почитать журнал, можно зайти в Интернет, написать что-то. И когда появляются без пятнадцати восемь все наши сотрудники, я уже изнемогаю от идей – мне нужно срочно их собрать и рассказать, что я там придумал.

У вас уже взрослые дети?

У меня большая семья, которую я безумно люблю. Трое детей. Две девочки родились еще в Москве, а сын Борис, который сейчас учится в КАИ, – в Чистополе. Двое внуков: Машенька, она во втором классе гимназии, и в Москве родился внук Алексей, ему два года. Моя жена – наполовину немка, она из немецкой деревни, а вот мать у нее была Медведева, из соседней русской деревни.

***

Виктор Классен

Родился 21 января 1950 г. в с. Степановка Оренбургской области.
Окончил Московский физико-технический институт (1973), аспирантуру (1976) и докторантуру (1986) того же института. Владеет английским и немецким языками. С 1976 г. работал в НИИ радиофизики им. Расплетина (Москва). Последовательно занимал должности старшего научного сотрудника, начальника сектора, начальника научно-исследовательского отделения и одновременно преподавал на кафедре прикладной электродинамики МФТИ.

С 1986 г. по решению министерства радиопромышленности СССР был направлен в Чистополь для создания конструкторско-технологического бюро «Вектор», а также факультета «Восток» Казанского авиационного института.

Доктор технических наук, профессор, действительный член Академии технологических наук РФ с 1992 г., руководитель кафедры «Компьютерные и телекоммуникационные системы» филиала «Восток» КГТУ им. Туполева. Лауреат премии Ленинского комсомола (1982). Награжден значком «Почетный радист» за большой вклад в развитие радиоэлектроники (1996), почетной грамотой РАСУ (2000), почетной грамотой Республики Татарстан (2000), медалью «В память 1000-летия Казани» (2005). Руководитель года (2006). Автор более 80 научных трудов, 13 авторских свидетельств. Поддерживает научные и деловые связи с профильными фирмами США, Германии и Израиля.

Источник: www.business-gazeta.ru

Оставьте отзыв

Ваш емейл адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *