Коррекция повестки: От развития к спасению


Уходящий год продемонстрировал, что к кризису оказался не готов никто. Ни власть, ни бизнес, ни общество. Слабым утешением для России является тот факт, что в мире сложилась абсолютно такая же ситуация.

Неготовность у нас привела к тому, что даже на словесном уровне российские должностные лица долго не признавали наличие кризиса в стране – им было психологически трудно отказываться от образа «тихой заводи». Ведь все политические проблемы к лету 2008 г. казались решенными. «Единая Россия» сохранила полный контроль над парламентом, причем в условиях пропорциональной избирательной системы, которая лишила партию резерва формально независимых одномандатников, вступающих в ее фракцию только после выборов.

Весной была успешно завершена операция «преемник» – впервые в российской истории власть была передана от одного президента другому в конституционные сроки. При этом Владимир Путин, возглавив правительство, сохранил неформальную роль гаранта стабильности. Оппозиция была маргинализирована еще раньше. Военные действия на Южном Кавказе завершились быстрой победой России и способствовали росту общественной поддержки действий власти. У Запада не было реальных рычагов для того, чтобы принципиально влиять на ситуацию в регионе, – максимум, чего он смог добиться, это принятия плана Медведева – Саркози, который означал уход России с собственно грузинской территории, но, разумеется, не из ее южнокавказских протекторатов.

Экономическая ситуация также не вызывала особых опасений – в условиях постоянного роста ВВП перспективы казались достаточно ясными. Еще в сентябре последовательная траектория развития выглядела следующим образом: до 2012 г. подготовка к рывку, а затем сам рывок, который должен вывести Россию в число ведущих мировых экономических игроков. Появилась возможность долгосрочного программирования – даже до 2020 г. Неудивительно, что в октябре российские лидеры говорили лишь о последствиях мирового финансового кризиса для России (подчеркивая, что в самой стране кризиса как такового нет), а в ноябре – о кризисных явлениях. Только во второй половине ноября слово «кризис» становится общепринятым, а в декабре оно дополняется не менее неприятным понятием «рецессия».

Совсем недавно повестка дня включала в себя серию подготовительных мероприятий к рывку – от улучшения системы образования до замены чиновников на независимых директоров в советах директоров предприятий с госучастием. Понятно, что кризис означает принципиальную коррекцию повестки – сейчас речь идет не о развитии, а о спасении. Проблема в том, что спасать надо практически всех – сотни стратегических предприятий и целые отрасли, которые остались без кредитов.

Надо спасать граждан, лишающихся работы, – средние слои, которые только-только начали осознавать себя средним классом. И не ясно, хватит ли на спасение всех значимых игроков тех сумм, которые были накоплены за последние годы министром финансов Алексеем Кудриным. Равно как нет четкого ответа на ряд ключевых вопросов: каковы глубина кризиса и его продолжительность, что будет с нефтяными ценами (конкретнее – сможет ли ОПЕК совместно с Россией эффективно влиять на ценовую ситуацию на мировых рынках). И, что не менее важно, сможет ли российское правительство, выбрав антикризисный курс, последовательно его придерживаться.

Самое опасное в кризисной ситуации – это не столько совершать ошибки (от них не застрахован никто), сколько начать принимать противоречивые экономические решения под воздействием лоббистских групп и общественного мнения. Опыт ряда стран Латинской Америки (например, дочавесовской Венесуэлы) свидетельствует о том, что метания являются дорогой в пропасть, за которой могут быть или хаос, или авторитаризм – либо два этих феномена последовательно.

Возникает и политическая проблема, связанная с выстраиванием системы коалиций и определением противника. Представляется, что власть считает невозможным в настоящее время вести борьбу по всем азимутам – и с оппозицией, получающей во время кризиса новые шансы, и с возможными народными волнениями, и с коррумпированной бюрократией, которая при своей внешней политической лояльности подрывает возможности серьезной модернизации.

Бюрократия может стать союзником власти – в значительной степени потому, что кризис может нанести мощный удар и по ее позициям, – но при условии, если ее не будут донимать антикоррупционными расследованиями. Такая позиция совсем не гарантирует эффективности принимаемых решений и угрожает системными проблемами в посткризисный период.

В то же время альтернативный сценарий – политический диалог с часто неудобными, но перспективными общественными движениями, с подлинным, а не имитационным гражданским обществом – связан с необходимостью пересмотра властного менталитета, сложившихся за последние годы стереотипов (в том числе восприятия оппонента как противника, а то и врага). Самое ближайшее время покажет, какой выбор будет сделан и насколько он окажется успешным.

Оставьте отзыв

Ваш емейл адрес не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *